Beneather's Zu Kurz Erzählungen

Nakonets-to, Denis, ti vernulsja!

2006-07-25T14:06:50Z

Itak, moj dnevnik otnositelno nenadolgo prevrashaetsja v zapiski puteshetvennika, kotorie navryadli pretenduut na kakuu-libo literaturnost, tem bolee, chto chitat chto-libo v translite dlya mnogih ne predostavlyaetsja vozmozhnim, odnako neposredstvennaya tsel dannih sochinenij - bit na svyazi s temi, kogo ya snova nenadolgo pokinul.

V dannij moment ja nahojus v nebolshom gorodke W., mojet bit, daje derevne (v horoshem smisle dannogo slova), gde-to v 60 km ot Düsseldorf, 40 km ot Köln (ou Cologne), 20 km ot Bonn i.t.d. Iz okna moej komnati otkrivaetsja zamechatelnij vid na uhojennie polya, izdali napominaushie shahmatnuu dosku, na kotorih po vecheram mirno pasutsja korovi; chut dalshe mozhno videt lesa, kotorie, zaslonyaya liniu gorizonta, okrujaut so vseh storon etot gorodok, nahodyashijsa na nebolshom vozvishenii... a gde-to dalshe za lesami skrivaetsja Rejn.. Zdes ochen tiho i mirno, mozhno tiho uchit nemetskij i mirno sushestvovat, naslajdajas prirodoj.

Tu-154 vse-taki ne samij prijatnij samolet, a SVO-2 ne samij prijatnij aeroport, tem ne menee polet proshel dostatochno spokojno, nesmotja na to, chto moej sosedkoj bila ocharovatelnaja, milaja devushka (gde-to 8 let ot rodu), kotoraja spala pochti vse vremya, chemu bila udivlena daje ee mama, sidjashaja takje ryadom. Moe mesto bilo u okna, i hotya vid iz nego bil takje zamechatelnim, tihim i mirnim ja bi ego ne nazval... Novosti sdelali svoe delo, posejav strah v moem hrabrom serdce, kotorij stremitelno vozrostal vsjakij raz, kogda razdavalsja skrip krila, blagopoluchno nabludaemogo mnou iz illuminatora. No ya nashel chem sebya uspokoit: snachala ja kak vsegda vnimatelno proslushal instuktsiu po bezopasnosti (iz kotoroj uznal, chto dopolnitelnij vihod hanoditsja pryamo sleva ot menya), zatem ja s vidom znatoka osmotrel zaklepki na krile, i, predpolojiv, chto maloverojatno, chto s nimi chto-to sluchitsja, kol skoro posle vzleta ni odna iz nih ne vikrutilas, ja reshil, chto volnovatsja po povodu levogo krila ne imeet smisla.

Menya vstretili... i kak jal, chto mne nikak ne prihodit v golovu drugoe slovo, kotoroe bi kratko i emko opredililo to gostepriimstvo, s kotorim menya prinyali, glavnya ustanovka kotorogo bila sleduushej: "Nakonets-to, Denis, ti vernulsja!", hotya priehal ja suda vpervie.

У. Сароян - Величественная арена

2006-04-21T18:50:39Z

Давно я ничего не писал, поэтому предлагаю прочесть мой любимый рассказ у очень любимого мною писателя Уильяма Сарояна.

ВЕЛИЧЕСТВЕННАЯ АРЕНА

В порту мне рассказали о происшествии.

Вину валили то на одного, то на другого. Все затаили друг на друга злобу.

Одному парню там заехали дубинкой по голове. Это был скандинав с печальным лицом. То, что он рассказывал, было мне так понятно. Он объяснил, что ему трудно говорить об этом с другими, потому что у них в голове нет ни одной мысли, а у него их несколько. Люди они неплохие, замечал он, но сам он из тех, кто мог прочитать книгу, потом встать, пойти на работу, и при этом во время работы прочитанное не улетучивалось у него из головы: он все помнил. Причем дословно, как он уверял.

Они стукнули его дубинкой, а он не держал на них зла. Он рассмеялся и сказал, что все это было даже забавно. Тот, кто ударил его, ударил из ненависти. Парень видел своего обидчика, это был полицейский, который двинул его дубинкой с перепугу. Дубинка опустилась скандинаву на голову (как ему было жалко полисмена!), он хохотнул и потерял сознание.

Когда он очнулся, оказалось, что все вокруг пропитано больничными запахами. Он находился в госпитале «скорой помощи». С ним еще шестеро, одна из них — женщина. Ей сильно досталось. И так ему стало не по себе, так он разозлился. Женщина ругалась последними словами, ревела и кричала, что передушит всех легавых в порту.

Он поднялся, злющий-презлющий, казалось, еще немного и он возьмется обеими руками за стол и хватит им об стену — до такой степени эти вой и ругань выматывали ему душу. Потом представил, как смешно это будет выглядеть со стороны, и сел на место.

Молодой доктор поинтересовался, все ли с ним в порядке. Он ответил, что в порядке, в полном порядке, но вот если он не пропустит сейчас же стаканчик, ему сделается по-настоящему худо, а это нежелательно. Доктор сказал — да, конечно. Парень мгновенно осушил стакан и заулыбался. А женщина все рыдала. И ему опять стало тошно, только теперь под воздействием выпивки все воспринималось по-другому. Это был обман. Ну и что, сказал он. Ведь все на свете обман. Так что уж лучше улыбаться. Молодого доктора ему было жаль. Полицейского, который огрел его, было очень жаль. Потому что этот тип оказался трусом, а ведь мог быть приличным малым.

«Что за пытка была слушать вопли женщины», — говорил он мне вполголоса. Он сообщил доктору, что собирается уходить. Записал свою фамилию в журнал и объяснил, что адреса у него нет, потому что нет денег, а туда, куда впускают бесплатно, идти не хочется. Он сказал, что доктор аж ругнулся в сердцах, с досады. Доктор дал скандинаву доллар, и тот принял от него этот доллар, потому что случай тут был особый. Было что-то такое необычное в том, как он чертыхнулся. И потому принять доллар было незазорно. Доктор был молодой парень, только после колледжа, где он научился излечивать хвори, и то, с каким жаром он выругался, сделало возможным принять от него доллар.

Стоило запомнить: человек принял на себя удар полицейской дубинки, а после — еще и душераздирающий женский плач.

Он спускался по лестнице госпиталя и улыбался. В этом была правда. Но могла быть и другая правда. Негодование доктора убеждало его в этом: зубастая доброта или благородная злость, человеческая порядочность и… да мало ли что еще.

Я слушал рассказ молодого скандинава в порту. Стоял общий гомон. Я очень хорошо понимал, о чем идет речь, хоть и не знал значения его слов: слова служат всего лишь внешней оболочкой сути и потому несущественны. Главное заключалось в самом разговоре. И все же я понимал и смысл, и сами слова, которыми изъяснялся скандинав, потому что они составляли единое целое.

Здоровое тело обладает мудростью, которая неподвластна языку, но если тебя стукнули дубинкой по голове, ты теряешь равновесие и падаешь с улыбкой на устах, приходишь в себя в вонючем госпитале и слышишь плач, испытываешь внезапный прилив гнева и узнаешь, что такое порядочность, тогда человеческое тело способно на многое, а если ты еще прочел пару-тройку книг, написанных толковыми людьми, то оно способно найти и слова, чтобы выразить свою неистребимую веру и убеждения, свою забитость и униженность, свою бессильную злобу. А этот парень говорил спокойно, непринужденно, сам за себя.

Он говорил, что ему жаль людей за то, что они угостили его дубинкой: в тот момент, когда он засмеялся, стал терять равновесие и в голове у него помутилось, он не знал, кого и за что любить или ненавидеть. Он явственно видел только одно — нечто белое, как снег, спокойное, как плачущая музыка, и это была жалость. Ему было жалко того, кто оглушил его, и всех тех, кто вышел на забастовку, и толстосумов, приславших полицию, всех богатых и бедных, в каких бы городах и странах они ни жили. Ибо человек, где бы он ни жил (когда он оказывается беспомощной жертвой на величественной арене, в глупой и порочной игре), вечно чего-то хочет. Он жаждет глотка свободы, глотка свежего воздуха, он хочет вырваться за пределы арены, чтобы выжить и уцелеть. Парень рассказывал, что когда падал, то почувствовал, как задыхается жизнь в спертом воздухе на этой маленькой арене, в этой западне. Он не знал, чем там кончилось дело, только помнил, как люди накатывали волна за волной на эту стену. И больше ничего.

Когда он пришел в себя в госпитале, то стал вспоминать, что же было потом, но перед глазами были только море людей и жалость. Позже он услышал, как кричит и ругается женщина, и ему захотелось разнести все вокруг.

Он сказал, что чего-то недопонимает.

— Мы хотим чего-то, — говорил он, — но не знаем чего. Про это наше стремление, жажду, хотение написано во всех книгах, но что именно нам нужно, мы не знаем. — Он посмотрел на беседовавших рядом и улыбнулся. — Им кажется, что они хотят, чтобы у них было много денег, но это еще не предел мечтаний. Ну, рабочий день чтобы как у людей, — продолжал он, — но и на этом нельзя ставить точку. Речь идет о чем-то большем. О чем-то более значительном и глубинном. Все это есть в книгах, не высказано, не разложено по полочкам, не расписано, но все это там есть. Многие так и умерли от этой жажды. Что-то мы, наверное, утратили, — говорил он. — И никак не можем вспомнить, что же все-таки это было. Но иногда… иногда во сне мы вроде бы припоминаем, а наутро просыпаемся, и опять нам кажется, что нам не хватает денег, но это же не все. Вон у богатых денег — куры не клюют, они могут купить, что душа пожелает, а ведь их, богатых, жалеешь иногда даже больше, чем бедных. Нет, что-то в нашей жизни не так… — Он достал из кармана доллар и улыбнулся, глядя на него. Это был тот самый доллар, что подарил ему молодой доктор. — Я держу его у себя уже который день и ни за что не потрачу. Когда я вышел из госпиталя, — продолжал он, — мне вот так, ну позарез, нужно было чего-нибудь выпить, и я пошел в бар «Палас». Потом что-то во мне словно перевернулось, и я решил — не буду тратить этот доллар. А все от того, как доктор был возмущен. Он хотел меня поддержать, помочь людям, и если бы я потратил его доллар, то вместе с ним утратил бы и свое чувство признательности. Доллар этот я сохранил, чтобы отдать кому-нибудь другому, если понадобится, или же вернуть доктору. Если я этот доллар просажу, тогда он просто превратится в деньги. Если же нет, тогда он может стать чем угодно, и, как знать, вдруг он станет тем, что мы потеряли когда-то и пытаемся вновь обрести.

1938

beneather @ 2006-03-12T17:16:00

2006-03-12T14:20:30Z

Никого не хочу обидеть, но вдруг кому-то понадобятся эта попса и русский рок. Благодаря стараниям моего брата, они не оказались сейчас на помойке, а находятся у меня в комнате. Диски разного качества, некоторые лицензия, некоторые в коробке без вкладышей и т.п.

xposted otdam_darom

UPD. Все уже обещано участникам otdam_darom

atomic kitten - feels so good
avril lavigne - my world
brainstorm - online
britney spears - in the zone
christina aguilera - genie in a bottle etc.
drum'n'bass сборник - disorder, cativo, current value
evanescence - the best
hi-end hits 2000-2001 - sonique - it feels so good, madonna - music etc.
lenny kravitz
lyra
natalia oreiro - turmalina
nelly furtado - whoa nelly
the corrs - the best
александр иванов - грешной души печаль (ч1 и ч2)
алсу - run right out of time
блестящий проект чемпион (блестящие, кажется, сингл)
война и мир - первый том - читает евгений терновский
земфира - вендетта
земфира - почему, снег etc.
катя лель - сама
кино какой-то сборник
круто ты попал - лучшие из лучших
люмен - без консервантов
мир развлечений в вашем доме - какой-то сборник: газманов, буйнов, вайкуле...
мультик анастасия
нотр-дам де пари - сингл belle (русск)
осп-песня 2000
сборник x-cellent hits - shakira (whenever), j.lo (aint funny)
сборник yes - 10 песен о любви
сплин - 25кадр
сплин - акустика (концерт в театре им станисл)
сплин - новые люди
танцевальный рай 9 - britney spears - born to make you happy, dj mendez - razor tongue, five - don't wanna let you go etc.
танцы минус - флора-фауна
татьяна и сергей никитины - зимний праздник
фильм блондинка в законе mpeg4
хитовый бум 2 - стрелки, руссо, орлова, пропаганда

Утомленный

2006-03-05T14:58:28Z

Той, которая лучше всех танцует

Утомленный, уставший от тяжелого дня, я буквально рухнул в постель и через некоторое время погрузился в сон.

«— В чем же смысл тогда? Зачем ты едешь?» — снился мне разговор, произошедший несколько дней назад.

Я сразу вспомнил, с каким напряжением я смотрел в глаза этому человеку, и пусть я не очень хорошо разбираюсь в людях, но этот взгляд был полон усталости, еще большей, чем та, с которой я ложился спать.

«— Вот ведь в чем дело, — растягивая слова, произнес он. — Понимаете, я устал. Где-то глубоко еще, быть может, теплится лампада моих радостей и надежд, но этот свет уже никак не затмевает ночные городские огни и ослепительный блеск кафе, комнат, ресторанов, где мы с вами так часто бывали, прожигали время, не переставая чему-то удивляться, ухаживая за дамами, а потом, обсуждая их и свои успехи в прохладе раннего утра. Теперь же это неинтересно, до боли скучно, до скуки больно. Когда-то манили меня бессонные ночи, эти общества, принимавшие меня на ура; сейчас я все больше и больше отдаю предпочтение хорошему сну.

— Но бросить это так, разве можно? Все-таки друзья… Да, друзья. Я знаю, про вашу тягу к одиночеству, но… Она мне даже знакома, долгими вечерами, бывало, я, запершись дома, погружался в свои мысли или зачитывался книгой…

— От отвращения?

— От отвращения. И тошноты. Часто тебя распирает от всевозможных страстей; мнимые удачи, провалы, обиды, тщеславие, эти сплетни, безудержный смех — все это переполняет тебя и в какой-то момент, когда понимаешь, что вот-вот перельется через край, ты бежишь в полуобморочном состоянии, мчишься, сшибая все, что попадается под ноги, спотыкаясь… Скорее домой, домой, чтобы, закрывшись в пустой спальне, издать отчаянный вопль и, рухнув на пол, зарыдать…»

Я почти в ужасе проснулся. Резко поднявшись с постели, я огляделся: было темно, фонарный столб на улице перед домом дерзко светил мне в глаза.

Разговор до сих пор крутился у меня в голове, а ведь прошло уже несколько дней. Я прошелся по комнате, взглянул на письменный стол, на котором лежали какие-то документы и билет на завтрашний поезд.

«— Меня тяготит моя замкнутость, невозможность избавиться от каких-то предрассудков и взглянуть на мир другими глазами. Долгое время я искал эти глаза: у себя, у друзей, у возлюбленных. Слепой и безумный, я обращался к ним со странными речами; мои самоуверенность и высокомерие вместе с отвращением к себе умиляли их, приводили в восторг. Мои болезни они считали достоинствами, мое сумасбродное поведение — благородным.

И так со временем сам для себя я все больше и больше походил на зверя, когда, руководствуясь их обожанием, я попал в клетку и теперь развлекаю новых знакомых чудными рассказами о глубине моей души.

Я искал, искал врача, который бы смог увидеть мои патологии и раны и залечил бы их, а натыкался только на медсестер, которые с удовольствием и восхищением гладили мои шрамы.

Он неожиданно умолк. Я подумал, что он подбирает слова для следующего монолога, и некоторое время ждал, когда он продолжит. Однако пауза слишком затягивалась, и я, побоявшись, что напряженное молчание может вызвать в нем желание уйти, сказал:

— Вы слишком сильно сосредоточены на себе…

— Не всегда так. Порой я живу другими, их интересами, радостями, печалями; я отличный собеседник и могу дать хороший совет, которому будут благодарны. Еще я умею молчать. Как мне этого не хватает в людях! Это беда, трагедия, что мы не решаем проблемы молча…

— Как в том еврейском анекдоте.

Он мягко улыбнулся, и глаза его загорелись, будто вспыхнула свеча в темном храме. Причина его популярности больше не вызывала у меня вопросов. Но секундой позже он уже продолжал прежним тоном:

— Я был их другом, но как ноет в ненастье рана у старого бойца, так и у меня время от времени разыгрывалось удушье».

Я снова открыл глаза, мне уже не спалось, крепкий сон, должно быть, ушел к моему соседу сверху, который выключил музыку и, вероятно, лег спать.

Я был чем-то встревожен, но причину беспокойства я никак не мог найти. Я перебирал в голове все новости, рассказы, которые мне довелось слышать за последние дни, но на фоне того прощального разговора все остальное было столь незначительным, что вызывало презрительную усмешку.

Я попытался уснуть, быть может, чтобы вернуться к своему собеседнику, но сон не шел в руку. Я завернулся в свое недавно купленное одеяло, и это стало причиной нового мучения: я не мог обнаружить, где его длинная сторона. Я поворачивал и поворачивал его, стараясь приспособиться к нему, как в старом анекдоте про бородатого профессора, и немного успокоиться, но меня охватывали все новые и новые приступы раздражительности. И тогда как безумный я вскочил с постели, включил ночную лампу, чтобы во всем разобраться… Оно было квадратным.

Разочарованный и еще более уставший, я погасил свет, лег обратно и возобновил свои попытки уснуть.

Теперь меня мучила головная боль. Неожиданно проникнув в мою голову, она парализовала меня, я не мог думать ни о чем — какое-то напряжение сразу охватывало меня, но еще хуже мне становилось, когда я думал о том, что мне больно думать. Как будто замыкание происходило в моей голове, и я с ожесточением поднимался с кровати, готовый со всей силы удариться о стену, но боль ненадолго отступала, и, немного успокоившись, я укладывался обратно…

«— Они принимали меня везде и говорили, что таких, как я, больше нет; я же уверял их в обратном. Они ждали меня так, как заложник — освободителя, как ребенок — волшебника. Меня принимали за лекарство от давно мучившей их болезни, а я, как коварный вирус, проникал в их открытые двери и, на время утишая старую боль, принося долгожданное облегчение и даже немного счастья, вызывал затем новую, более сильную боль, новые, более тяжкие страдания… и ненависть. Приняв меня на некоторое время за богача, они обхаживали меня, но, обнаружив недоразумение, гнали в три шеи и спускали собак.

Очарования и разочарования, волна за волною… но я не чувствовал себя обиженным, не кричал о несправедливости; я признавал свою вину и ждал, искал наказания…»

Но неужели его ничто не держало? — задумался я, но потом вспомнил один его рассказ.

«— Светило яркое солнце, которое уже грело чуть-чуть после холодной зимы, никакого ветра, так что вопреки сложившемуся мнению о вечном холоде на кладбище, в этот раз погода была хорошая.

Кладбище было достаточно далеко от города, но мне было радостно выбраться из этого огромного капкана и очутиться на природе. Я шел по небольшой, расчищенной от снега тропинке и любовался природой. На некотором расстоянии передо мной расположилась березовая рощица; просторное поле слева, в начале заполненное надгробиями, затем же, белое-белое, скрывалось за горизонтом. Небольшая речка протекала правее тропинки, если немного спуститься с холма, на котором собственно и находилось кладбище. За речкой же стояли какие-то ветхие домишки, довольно-таки унылые, но под сегодняшним солнцем даже их шиферные крыши и выцветшие стены выглядели вполне радужно.

Как странно, нигде я не чувствую себя своим, а ведь давно уже ищу я место, близкое моему сердцу. Мне нравится бывать на природе; вот, где должен быть покой, который я ищу.

Я опять был в смятении. Покой, покой! Но в чем причина, почему его нет? Разве уж так тяжела моя жизнь? Когда я задумываюсь об этом, я невольно улыбаюсь сам себе, по-доброму посмеиваюсь над собой.

Я виноват перед собой, я оторвался, и это непростительно! Вольнодумец, гордец! Я слишком много возомнил о себе и до сих пор несу эту ношу. Я отказался от всего, что должно быть дорого человеку, отказался ради того, чтобы быть сильнее, чтобы быть способным перебороть себя, и… Я уже давно вышел из автобуса и назло кондуктору иду пешком».

А способен ли я последовать ему? Нужно ли это? Какой-то опустошенный после этого воспоминания, я отправился на кухню, чтобы выпить чашку чая.

Если его ничего не держит, держит ли что-то меня? Неужели я — маленькая лодка, которая хочет пристать, наконец, к берегу или привязаться к большому кораблю. Нет, только не последнее: уж сколько раз я видел, как они, большие, белые, прекрасные, без какого-то либо величия уходили под воду.

Сделав пару глотков, я взял телефон: я знал, кто может сейчас не спать.
— Как дела?
— Хорошо, что ты позвонил, мне кошмар снился! Ужас… — ответил мне полусонный голос.
— Завидую тебе, я мучаюсь бессонницей уже который час.
— И что мучает?
— Сам не знаю, этот привезенный портвейн, верно, все бурлит в крови. А на самом деле… Я думал, думал… Я уже многое потерял в жизни, много от чего отказался, ушел от искренности к фальши, но с тобой я смогу проститься, только потеряв себя и все, что у меня есть.

beneather @ 2006-03-03T13:38:00

2006-03-03T10:40:07Z

Не люблю я эти тесты, но я так и думал, что она будет

meg white (white stripes)

who's your indie rock girlfriend?
brought to you by Quizilla

Лекция Виталия Найшуля . Букварь Городской Руси

2006-02-02T22:19:34Z

Вот что получилось:

Букварь Городской Руси. Семантический каркас русского общественно-политического языка. Лекция

Букварь Городской Руси. Текст

Атлас Букваря Городской Руси. Рабочие таблицы. (фoрмат pdf), иллюстрирующие логику работы и методологию Букваря

См. также здесь.

26 января. Билингва. Публичные лекции.

2006-01-23T18:51:09Z

Букварь городской Руси. Семантический каркас русского общественно-политического языка

http://www.polit.ru/lectures/2006/01/20/anons.html

Анонс лекции Виталия Найшуля

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в проекте "Публичные лекции "Полит.ру"

В четверг, 26 января, выступит руководитель Института национальной модели экономики Виталий Найшуль.

Тема лекции: Букварь городской Руси. Семантический каркас русского общественно-политического языка

Лекция состоится 26 января 2006 года (четверг) в 19-00 в клубе Bilingua по адресу: Кривоколенный переулок, д.10, стр. 5 (м. “Чистые пруды”, “Тургеневская” или “Лубянка”). Схема проезда

Виталий Аркадьевич Найшуль - выдающийся аналитик, чей инструментарий совершенно уникален в прямом смысле слова - такого ни у кого нет. В начале 1980-х он увидел неизбежность перехода к рыночной экономике и даже увидел и разработал инструмент реформы: «ваучер». В начале 90-х он первым заговорил о русском Пиночете. Последние годы он занимается тем, что никто не понимает, но все пользуются - темой русских политических образцов и русского общественно-политического языка как инструментов "консервативной модернизации", то есть такой модернизации, которая не может обойтись без культуры и традиции, без укорененных институтов, без "святынь и преданий", то есть - без людей. "Требую преемственности по образу и образцу", - заявил Виталий Найшуль в первой своей лекции в Полит.ру. Он, по выражению Дмитрия Ицковича, "православный оптимист", и он видит позитивные возможности развития угаданных им сценариев.

Его тексты часто вызывают критику, да и просто отторжение, но при этом всегда расхватываются на тезисы и живут уже как собственные мысли исследователей и практиков-политиков. Так, его выражение "Если лозунгом революции 1991 г. была свобода, то лозунгом наступающей революции должна стать справедливость" было повторено практически всеми экспертами и политиками в начале 2005 года. И таких примеров - много.

Предстоящая лекция Виталия Найшуля - третья в цикле "Полит.ру". Первая была рефлексией реформ 90-х, то есть "революции свободы", вторая коротко описывала точки и инструментарий предстоящих реформ - "революции справедливости". Третья лекция, обещаем, будет точно еще более шокирующей. См. также тексты Виталия Найшуля на "Полит.ру":

Телефон для справок: 924-8009

Феномен интересного

2006-01-17T16:04:45Z

Не могу не продублировать сообщение alwdis из philologist_ru:

Понятие «интерес» происходит от латинского «inter-esse», т.е. буквально означает «быть между, в промежутке». И в самом деле, интересно то, что находится в промежутке двух крайностей — между порядком и свободой, между достоверностью и невероятностью, между логикой и парадоксом, между системой и случаем…

Если в прежние эпохи ценились такие качества произведения, как истинность и красота, полезность и поучительность, общественная значимость и прогрессивность, то в XX веке, и особенно к его концу, именно оценка произведения как «интересного» служит почти ритуальным вступлением ко всем его дальнейшим оценкам, в том числе критическим…

Самая интересная теория — та, что наиболее последовательно и неопровержимо доказывает то, что наименее вероятно. Например, вероятность того, что человек воскреснет после смерти, исключительно мала, и теория и повествование, которые доказывают возможность воскресения, уже на протяжении двух тысячелетий находятся в центре интересов значительной части человечества…

Этот же двоякий критерий интересности можно распространить и на литературное произведение. Интересен такой ход событий, который воспринимается, с одной стороны, как неизбежный, с другой — как непредсказуемый…

Интересно? ;-) Тогда читайте статью М. Эпштейна целиком

В поисках вдохновения

2006-01-06T15:05:08Z

Очень трудно мне было проснуться с утра и заставить себя подняться, и даже прохладный душ не помог мне очнуться от ночных размышлений, о которых сейчас, разумеется, я уже забыл.

Скромный завтрак, немного кофе, равнодушная перебранка на кухне, плавленый сыр, булочка, глоток красного сухого, и я уже на морозной улице.

Что же такое, все тело будто до сих пор спит! Только присяду где-нибудь на секунду, и все — засну ведь.

Оправился немного и отправился по делам, которые по завершении останутся разве что на страницах ежедневника. А в голове все равно пусто, какие-то результаты, не очень удовлетворительные, если руководствоваться заданными критериями.

В этом отношении моя логика и философия предельно проста и во многом восходит к вступлению романа о великом человеке. Мои advantages — кажется, их столько, что я никак не могу определиться, какой талант употребить в дело. И так мечусь я, герой картины Гойи, от одного к другому, стараясь самообманом потакать своей лености, откладывая ответ еще на один день, хотя верю и знаю, что однажды предстану для отчета.

Но что за драка? Вроде спокойное кафе, и вдруг такое. А ведь увлекся я, а скоро темнеет, а мне еще посетить бы пару мест да навестить тройку старых приятелей.

Никаких дел на сегодня; есть, как обычно, что-то на следующий день, но завтра-завтра, как никак, не сегодня.

Каждый день я пытаюсь выделить несколько свободных часов. Тогда брожу я вдоль улиц шумных, смотрю на окружающий мир с клубком ниток, как праздный зевака, забывая обо всем; учусь видеть, как прогуливающийся по Парижу, чтобы приняться за какую-то работу и написать, может быть, этюд о Капричос.

Во время прогулок забегаю я иногда в кафе за чашкой чая. Там сажусь я грузно за столик с листком бумаги, карандашом и вопросом «поймал или нет?». Ленивый и лукавый невежда, нет мне оправданий. И ты летаешь далеко от меня вольной птицей.

beneather @ 2006-01-05T01:58:00

2006-01-04T23:01:44Z

Всем Татьянам вход 50р

Гудки (TWIMC)

2005-12-26T21:22:07Z

Я очень хочу позвонить тебе. Много дел, совершенно нет времени, но уж больно мне хочется.

Вот я подхожу к телефонному аппарату, набираю твой номер, медленно вспоминая цифру за цифрой, с небольшим волнением подношу трубку к уху, обдумывая начало разговора, тон, которым я его поведу, уместные шутки; слышу твое «Алло» и … молчу. Некоторое время и гудки.

Все, этого достаточно, я доволен. После этого я могу пулей вылететь на улицу и пробежать сотню метров с улыбкой на лице.

Я могу зайти на кухню и подбросить до потолка красное яблоко.

Скорее всего, я включу свет в чулане, не собираясь туда заходить.

Весьма вероятно, я подбегу к зеркалу, скорчу гримасу и скажу себе дурака.

Это уже позже я поставлю чай, буду ходить по коридору с вопросительно поднятыми бровями и займусь собственно делом, усевшись в офисное кресло.

Тогда, вероятно, раздастся звонок. «Алло». Гудки, гудки, гудки…

Совет

2005-11-12T00:10:12Z

What can you say now
That I haven't heard a million times before
(Brendan Benson - Them and Me)

Мне дали однажды мудрый совет, которым я воспользовался и надолго запомнил.
Однако потом оказалось, что все его знают и каждый желает непременно его высказать со своей точки зрения.

Сначала я прислушивался к каждому из них, искал тайный смысл, тонкий оттенок, но ничего не находил. Я надеялся, что они скажут что-то новое, но они повторялись и повторялись, говорили и предлагали одно и то же.

Я пытался их остановить и напомнить, что мне все это уже известно. Они же настойчиво продолжали, не позволяя вставить и слова.

Я поделать ничего не могу, они говорят и говорят. И невозможно возразить — начинается новая речь, по сути повторяющая предыдущую и все, когда-либо произнесенные.

Я молчу, забиваюсь в угол и сижу там, погружаясь в собственные размышления. Но только я выйду из тени — кто-то сразу подходит, берет меня под руку и, отводя в сторону, доверительным тоном начинает: «Позволь я дам тебе один совет…».

Я бы не позволил, но как остановить эту лавину жизненного опыта, обрушиваемую на меня, так что я не представляю, где небо, где земля.

Они пишут письма, поют под окнами и все хотят объяснить их позицию и дать этот совет. Они собираются вместе, спорят, ругаются и дерутся с единственной целью — доказать, что именно их совет правильный.

Я бежал в самые разные места и везде слышал те же речи. Я знакомился с новыми людьми, мы чудесно общались, дружили, любили, но каждый раз на прощанье я слышал «Вот тебе мой совет…».

Тогда я закричал: «Хватит! Довольно!». Я спрятался, скрылся от мира, чтобы немного прийти в себя. Успокоившись, я стал размышлять, как бы все-таки преподнести им мой совет.

beneather @ 2005-11-02T01:02:00

2005-11-01T22:03:40Z

Dey tells all you chillun
De debble's a villun
But it ain't necessarily so.

beneather @ 2005-10-30T12:51:00

2005-10-30T09:52:05Z

beneather @ 2005-10-26T23:37:00

2005-10-26T19:43:34Z

Ночью выпал снег. Густым белым покровом оделась земля.

Он проснулся с радостной мыслью о письме, которое вчера получил, об этой нежданной благостной вести; почувствовав себя молодым и счастливым, он стал тихо напевать. Затем, подойдя к окну, приподнял штору и увидел снег. Песня его мгновенно оборвалась, душу захлестнула тоска, и он пугливо передернул узкими покатыми плечами.

С приходом зимы для него всякий раз начиналась злая пора, мука, ни с чем не сравнимая и никому другому, кроме него самого, непонятная. Один лишь вид снега навевал мысли о смерти и разрушении. Наступали долгие вечера с их потемками, с их отупляющей, бессмысленной тишиной...

Кнут Гамсун - Сын солнца

Почтальон

2005-10-15T23:47:51Z

Все началось сегодня утром. Я проснулся, но почтальон-то не пришел. Почему? Я справлялся об этом, но не получил полного ответа.

Я достаточно худой, а почтальон у нас красавец. Говорят так, сам я его не видел ни разу.

Я подождал его с пол часа: почитал вчерашнюю газету, выпил кофе, чай. Почтальона не было. Что ж такое?

Нужно было чем-то заняться, итак. Но что можно сделать, если почтальон не явился. Тут уж даже никаких предположений не сделаешь. Не пришел он.

Я встал возле зеркала в прихожей и нечаянно взглянул на свое отражение. Впервые почудилось, будто это не я. Какой-то красивый юноша, достаточно приятный, но на меня совсем не похож.

С чего вдруг? Откуда возникло это чувство? Раньше ведь такого не было. Камни были, фотографии были, цветы были. Да и почтальон не пришел. Где же он?

Прошло еще двенадцать минут. Решил взяться за ум, потом за книгу. Потом взялся уплетать вчерашний ужин. Вчера же почтальон был, а сегодня нет.

Раздался звонок в дверь. Сначала я вздрогнул, потом прислушался и задумался. Я выжидал, ждал, что позвонят еще, и тогда все станет ясно.

А на улице действительно было ясно. И ведь странно, что именно в такую погоду он не объявился.

Третий звонок. Открыть? Может быть, почтальон? Он, верно, плохо спал ночью, поэтому задержался и только сейчас добрался до меня.

Нет, это точно не он. Этот почтальон никогда бы не пришел, раз уж он опоздал. Он не такой. Говорят так, сам я его не видел ни разу.

Вероятно, это сосед-звонарь звонит. Настоящий зверь. Раньше он каждый день звал меня в зверинец. Видно, вздумал вновь напомнить о себе.

А вдруг почтальон? Скорее всего, догадался, что я переживаю, и решил напомнить о себе.

Уверен, это не он. Почтальон сейчас у себя. Очень сильно уставши, всю ночь не спавши, наверно, ни черта не евши, он остался дома.

Вот и я думаю. Хорошо быть дома.

Отъезд

2005-10-04T13:56:26Z

Самолет медленно набирал высоту, я покидал этот город. Маленькие домики, реки, озера, поля, леса, солнечный закат и неуклюжие облака.

Я лечу назад — как глубоко засело это слово в моей голове. Назад? К той жизни, которую я не так давно оставил? Назад к семье, к дому? Но я не покидал их душой. Назад к новым задачам и целям?!

Да, я изрядно отдохнул, а теперь пора вернуться назад к той жизни, которую я ненадолго вычеркнул, которую оставил ради чего-то нового, хорошо при этом забыв старое.

Вставать утром — я уже вспомнил запах и вкус всех вариантов моего завтрака. Улицы, погода, пейзажи, а там и зима… И ведь каждый же верит и надеется, что в этом-то году зима точно не придет.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом и теперь бросало только несколько упрямых лучей.

Все потому, что нигде не оставил я ничего важного, существенного, вечного. Мимолетные цели появляются и исчезают, стремления загораются и гаснут, и настоящее уже позади.

Я вспоминаю отца моего отца. Мы поколение ощущений, а не пытливого ума, и вся жизнь сводится только к получению их, коротко мерцающих под лучами заходящего солнца. Мы готовы предать все наши далекоидущие мечты ради секунды, которая оставит только рубец на нашей жизни и душе. И все мы хотим любить, но никто не скажет, что хочет любить вечно.

И так ползет время, ползет и вскоре израненные, истерзанные и усталые мы возвращаемся ни к чему не способные в ожидании откормленного теленка. Мы заложили кучу фундаментов, разбросали кирпичи и тут и там, кое-где оставили только ямы да пустые колодцы, но так ничего и не построили.

И к середине жизни понимаешь, что пойти тебе некуда и назад вернуться невозможно, а ведь каждому человеку нужно хоть куда-нибудь пойти.

Самолет все продолжает лететь, и я, выйдя через открытый люк, остаюсь как всегда витать в облаках, провожая взглядом самолет реальной жизни.

* * *

2005-10-02T22:06:21Z

Я уже давно не посещал те места, где бывал когда-то. Мои знакомые правы в своей философии, а я нет: я верен только своей. И так странно смотреть на все это: старые комнаты, знакомые стены и интерьеры, приветливые лица. Все это еще недавно приводило меня в восторг, а теперь равнодушен я.

Я все не могу понять, то ли я равнодушен, то ли их души равны. Знаю только, что мне все равно и очень душно. Никак не могу понять, зачем есть полоски на моей рубашке, каково предназначение этой губки в форме сердечка.

А на тех стенах еще видны отпечатки чужих впечатлений, которые раньше были моими. Где моя юность? Где мой шарм?

Мне хочется пожимать плечами. Кажется, каждый давний знакомый смотрит на меня с вопросом, куда все делось, как вообще все дошло до этого? А я не знаю. Вы поймите, что я не знаю!

Строки, строки, пустые уже давно. Ведь давно-давно это было, не скоро это повторится.
Спешите, друзья, жизнь оставит вас по другую стороны.

Ох, эти улыбки, эти глаза. Да ну вас к черту! Мне смешно, я смеюсь как гений над работой бездарного, но популярного художника. Черта нашего города, черта созданного мною чёрта.

Смесь чувств не дает распутать их клубок. И что мне покажет дорогу тогда?

Огни, огни, скорость, скорость, пьянь, рвань – вся эта дрянь. И стук в дверь, звон старых ключей и поворот дряхлого замка.

Спешите, друзья! Я ведь скоро умру, и вам ничего не останется.

Иконы, новые тоны, интонации. Одинаковые юбки, и эти губки в форме сердечек. Моя любовь растворяется в ванной и плавно утекает.

Стихи, проза – лилии, розы. Забыл про новый альбом совсем неизвестной группы, теперь мне уже известной.

Запутался в делениях, все черти стерли. Замер и расслабился. Где-то стучат, где-то молчат – все равно ничего не скажут. Ждать, ждать, ждать и устать.

Мой разум и душа уже давно впереди тела. Где оно ползет, не понятно. Пьяное наверно, стучит сердце, больше не бьется. Ритм, потом мелодия, а затем уже история.

Стратегии развития больше не развиваются, а планы не выполняются. И только одна надежда, что Господь наполнит это все смыслом.

beneather @ 2005-09-04T01:15:00

2005-09-03T23:16:31Z

Predstav’te, chto vi inostranets, priehali v Moskvu i reshili pojti na kontsert kakih-nibud Zverej v Lujniki, prichem na razogreve vistupajut takie gruppi, kak Turin Brakes i Nada Surf. Teper vi mozhete nemnogo menja ponjat.

Ja kak vsegda reshil priehat za chas do nachala kontserta, no, nemnogo podzaderjavshiv, priehal v 17.30. Menja vstretili bolshoj otkritij amfiteatr, tolpa narodu, ja bil porajen. Za polchasa k scene uje bilo ne probitsja, poetomu ja primostilsja gde-to v 7 metrah ot nee. Nu chto j, vid horoshij, svobodno, vijti mojno legko i t.d.

Nachalo zaderjalos na chas, i gde-to v 19.00 na scenu vishli Turin Brakes. Ih bilo troe: akusticheskaja gitara, poluakusticheskaja gitara i kontrabas. Ne znaju, est li v ih sostave voobshe udarnik ili net (s grupoj poznakomilsja nedavno), no na scene ego ne bilo. Ih vistuplenije bilo akusticheskim i ochen korotkim. Oni sigrali 4-5 pesen, 2 iz kotorih bili s poslednego alboma Jackinabox, kotorij ja uje mnogokratno proslushal i pochti znal naizust. Turin Brakes sigrali imenno te pesni, kotorie mne bolshe vsego nravjatsja, – They Can’t Buy the Sunshine i Forever. Odnako vstretili ih holodno, chto mojno bilo predpolojit: izredka hlopki, kakoj-to gul. Ja, kajetsja, bil edinstvennim, kto znal, kto oni takie i o chem pojut, i kogda ja podpeval, ludi vokrug na menja ogljadivalis, budto na sumashedshego.

Dalee vishli Nada Surf. Vse vremja, poka ja stojal, ja dumal i molilsja lish ob odnom: pust oni sigrajut pobolshe pesen s alboma Let Go, i, pojaluj, ja bil edinstvennim, kto dumal o gruppe Nada Surf. Oni nachali s Blizzard ’77, zatem Happy Kid, pervaja pesnja s novogo alboma, potom Inside of Love, dalee pesni, kotorie bili znakomimi, no nazvanija ne pomnu. S Let Go oni, k sojaleniju, bolshe nichego ne sigrali, a ja hotel bi uslishat The Way You Wear Your Head. Ja bil v vostorge, oni prosto zamechatelni. Nada Surf igrali prosto, bez kakih-libo trukov, vipadov, prosto peli i igrali i bili prekrasni. Inside of Love bila prevoshodno ispolnena, ja davno ne poluchal takogo udovolstvija, muzika lilas budto balzam na dushu, mojet bit potomu, chto vpervie za vse vremja prebivanija nashel zdes chto-to blizkoe.

Nemtsi je bili ot menja silno daleki; pro sushestvovanije Nada Surf bolshinstvo iz nih vpervie slishalo navernjaka, tak kak posle ih vistuplenija ja tolko i shishal vokrug sebja: kak gruppa nazivaetsja? a chto znachit Nada? a chto znachit Surf?

Ja bil beloj voronoj, no posle Nada Surf mne bilo vse ravno. Ja dojdalsja Wir Sind Helden (mi – geroi), no ih vistuplenije menja ne vpechatlilo. Ludi slovno vzbesilis, kogda oni vishli na scenu, kak budto Sin Chelovecheskij snizoshel s nebes. Nachalas kakaja-to beshennaja davka, tolkotnja, chert znaet chto: muziki tolkom ne slishno, slov – tem bolee. Poetomu, ne dolgo dumaja, ja reshil ujti iz centra, podnjatsja na verh tribun i ottuda ponabludat za proishodjashim dejstvom. I dejstvitelno, naverho slishno bilo luchshe, no moe mnenije ot etogo ne izmenilos. Vo-pervih, mne ne ponravilos, kak oni vedut sebja na scene – kak budto eto varjete kakoe-to ili spektakl: chego-to prigajut, begajut, hlopajut, topajut. Vo-vtorih, po-moemu, akcent bil na slovah, kotorie ja, chestno priznajus, c trudom razbiral i ponimal. Muzika je bila kak bi na vtorom plane. Ne mogu skazat, chto ona primitivna, eto takoj legkij Pop-Rock, no s tochki zrenija garmonij i perehodov, – kak-to nevrazumitelno. S drugoj storoni, dopuskaju, chto zapisi mogut bit bole interesnimi. Ne dojdavshis kontsa, ja ushel.

Delo eshe v tom, chto etot konzert dal mne realnoe predstavlenie o moem prebivanii. Mi (ja i nemtsi) vrode nahodimsja v odnom meste, poseshaem odni i te je mesta, no mislim sovershenno po-raznomu. I ja chetko osoznal, chto za eti tri nedeli mne ne udalos proniknut v etu druguju kulturu, priblizitsja k nej, zatsepitsja za chto-to. Kak budto sushestvuet eta Stena, kotoruju mne ne preodolet. “I can’t find my way in, I try again and again” (c).

Snimki prilagaju, chto bilo kakoe-to predstavlenie; ni na kakuju tsennost oni ne pretenduut.

Nachalo

Turin Brakes

Nada Surf

Wir Sind Helden

beneather @ 2005-09-01T11:13:00

2005-09-01T09:11:21Z

beneather @ 2005-08-27T16:17:00

2005-08-27T14:14:03Z

Poslednie dni bili, kajetsja, nichem osobennim ne primechatelnimi. Progulki, vse-taki v osnovnom v odinochestve, nemnogo obshenija, nemnogo nochnih guljanij.

Tem ne menee ja uspel oznakomitsja s tenevoj storonoj Berlina. Namedni ja pozdno vecherom vozvrashalsja domoj, kogda menja nakonets-to vpervije kto-to okliknul na ulice, a tochnee devushka, daje simpatichnaja. Ja tolko uspel vspomnit i vimolvit kakoe-libo slovo na nemetskom, kak moja radost smenilas na smeh i nebolshuu rasteryanost. Razumeetsja, mne predlagali nekotorie uslugi. Ja, ne dolgo dumaja, reshil soslatsja na neponimanie nemetskogo, chto i stalo moim otvetom na, vidimo, kakie-to poetichesko-romanticheskie predlojenija dannoj osobi. Ee eto ochen rastroilo, no ja podumal, chto ne stoit mne uteshat barishnu. Togda ona sprosila: Keine Lust haben? (Poetichnij perevod: Neujeli vi ne hotite poglyadet na lunu v etu prekrasnuju noch; prozaichnij perevod: Net jelanija (tochnee daje pohoti)). Ja uj bilo zahotel otshutitsja, chto u menja est vsjakie jelanija konechno (naprimer, dojti bistree do doma), no podumal, chto na moem plohom nemetskom ponjat menja mogut vesma prevratno, poetomu, otdelavshis korotkim Nein, ja rasproshalsja s etoj mechtatelnitsej.

Vtoroj interesnij episod proizoshel vchera. V horoshem raspolojenii duha ja reshil nemnogo proguljatsja po ulicam. Ja prohodil mimo nebolshogo parka, a navstrechu mne vidvinulsja kakoj-to afro-amerikanec.To li moj vid, to li kakim-to svoim jestom ja podal uslovnij znak, no mne tut je bilo predlojeno sledovat za nim. Ja, kak naivnij chukotskij unosha, stal sprashivat kuda, no vnjatnogo otveta ne poluchil. Ja sdelal paru shagov ego storonu, kak iz-za kustov vilezli eshe dvoe toi je narujnosti, rugajas drug na druga i na pervogo, i stali menya napereboj sprashivat, skolko mne nujno. Nu tut-to ja uje smeknul, chto mne predlagajut, i promyamliv chto-to tipa izvenenij, chto ja ni tak ich ponjal, i objasnenij, chto ja speshu i v Baden-Badene menja davno uje jdet posol Kongo v Avstralii, ja otklanjalsja i s priobretennim opitom i usmeshkoj na lice prodoljil svoj put dalee.

beneather @ 2005-08-27T11:43:00

2005-08-27T09:42:18Z

beneather @ 2005-08-25T12:24:00

2005-08-25T10:22:16Z

http://www.livejournal.com/users/superfuzzsk/36981.html
Esli kto-to mojet pomoch'...

beneather @ 2005-08-24T10:24:00

2005-08-24T08:41:56Z

Predstav'te sebe nemtsa, kotorij reshil izuchat russkij jazik. Da, on takoi i est.

Mesto vstrechi - Humboldt Universität (otlichnoe mesto, pochti kak MGU na Ohotnom rjadu, tolko bolee idealnij vid). Skazat, chto Matthias znaet russkij jazik - nichego ne skazat. Krome teh sluchaev, kogda razgovor zahodil na sovsem otdalennie temi, on govoril bezoshibochno, pravilno soglasovivaja vse slova, s pravilnim upravleniem, udareniem i tak dalee. Ja prosto divu davalsja. Mne bilo stidno, chto ja tak ploho znaju ego jazik. Edinstvennoe, chto menja uteshalo, - to, chto on uje 5 let uchit ego i dva raza bil v Peterburge po 6 nedel. V takom sluchae, ja bi znal nemestkij gorazdo luchshe. Tem ne menee, on menja ponimal, pomogal vspomnit slova i tak dalee. Vstrecha bila nedolgoj - 1,5 chasa. Vecherom on uezjal v Hamburg.

Chto ja izvlek iz etoj vstrechi:
1. Matthias dolgo i s bolshim entuziasmom izuchaet russkuju kulturu: prochel mnogo literaturi (Pushkin, Chehov, Tolstoj, Dostoevskij) v originale, otlichno znajet russkuju istoriju.
2. V Germanii, po ego slovam, vse deljatsja na teh, kto lubit USA i ne lubit Rossiju, i naoborot (s nekotoroj dolej uslovnosti, ja s nim soglasen).

Kakie vpechatlenija? Samie prijatnie, hotja chelovek nemnogo strannij. Mne on napomnil John Nash iz Beatiful Mind, ne litsom, a manerami. Tem ne menee, ja rad, chto znakomlus s lud'mi raznogo plana.

beneather @ 2005-08-22T16:14:00

2005-08-22T13:37:02Z

Mogu skazat, chto interesno postojanno zaviset ot sud'bi i igrat s nej. Neponjatno kak, no ja poterjal listok, gde u menja bili zapisani nomera teh ludej, s kotorimi ja poznakomilsja. Dva dnja ja bil v pechali, setuja na sebja i voobshe na vse, no Vsevishnij bil ko mne opjat blagosklonen i voznagradil menja vdvoijne.

Itak, vchera poznakimlsja s dvumja devushkami, kotorie okazalis obe iz Gruzii: odna iz nih horosho govorila po-russki (k sojaleniju), drugaja - net. Oni svodili menja v Treptower Park - ochen uutnoje i krasivoe mesto.

Utrom menja zhdal eshe odin prijatnij surpriz. Molodoj chelovek moej sosedki predlojil pozavtrakat vmeste, i mi otrpavilis v kakoe-to kafe pit kofe i boltat. Vse-taki prijatno pogovorit s molodim parnem, kak govoritsja, po-mujski. On bil ochen drujelubno nastroen, predlojil shodit kuda-nibud' vtroem, a mojet i ee kogo-nibud prihvatit, ostavil mne svoj telefon na sluchaj chego.

Seichas uje ja poluchil pismo ot kakogo-to parnja, kotorij uchit russkij i predlagaet vstretisja. Posmotrim, chto iz etogo vijdet.

Ja speshu dal'she. Kto znajet, mojet za uglom sud'ba prigotovila mne novij surpriz.